URL
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
09:45 

На твоих ладонях - моя линия жизни.
Сросшиеся в районе мозга, словно ангелы на небесах аккуратно, день за днем, до вашей встречи,
сшивали ваши серые вещества невидимыми нитками. А потом за кончик, оставшийся и еще не завязанный
на конце, начали тянуть и в какой-то день эти нитки стали короткими, до предела затянутые. Вы
встретились. Вы поняли. Как после хирургии, все срослось, нитки вытащили, остался шрам, не имеющий
шанса быть незаметным. Вас не связывает кровь или плоть, где бы вы ни были, души крепко связаны,
никто не сможет сломать или порвать эту связь. Не разбить мечты, души превратились в единое целое.
Если половина умрет, душа второй половины уже никогда не будет чем-то целым.

18:44 

На твоих ладонях - моя линия жизни.
Я хотела вам рассказать о расставании, о том, что в нем самого странного и противного природе, нет, не противного - удивительного для человеческой природы, для тела, которое на самом деле простодушно и прямолинейно. Только что у тебя всё было: была кожа под пальцами, вкус чужого пота на языке, волосы, по которым можно было провести пальцами, запах, тяжесть. Другого человека удивительно много, он осязаемый, он дышит, он наполняет две трети тебя, даже когда смирно спит в соседней комнате. И руки твои заняты объятием, жизнью, которая тоже тебя обнимает, - это не о чувствах, это о физическом присутствии тел, пульсирующих сердец, прохладных губ. И после всего этого наступает момент, когда нужно опустить руки, для верности убрать их за спину и расстаться, разойтись, ненадолго. И тогда самым поразительным оказывается пустота - у тебе внезапно сразу больше ничего нет в ладонях. Всего, что только вот было, занимало, утяжеляло, наполняло - от этого нет и следа. Сигналы, которые только что забивали все органы чувств, исчезли из эфира. Сначала кажется, что ты ослеп, оглох и окаменел вообще, как садово-парковый болван. Но нет, сердце, глаза и язык на месте, нос нюхает, уши на ветру трепещут, босоножки трут пятку, висок болит. Просто там, где у тебя был человек, его не стало, а так всё в порядке. И ты ходишь, думая разные мысли - как я теперь без этого, как поверить послезавтра, что он есть, и где моё всё?! Собственно, только это и непостижимо в расставании, а остальное можно как-нибудь принять с помощью логики, надежды и пары успокоительных пилюль.

21:45 

На твоих ладонях - моя линия жизни.
У кого-то внутри труха и седая моль,
у кого-то яркие махаоны или колибри.
У меня между ребрами вьется пчелиный рой,
И гудит, и шумит, и жалит больно, до крика.
На гречишных грешных полях я дышу пыльцой,
Возле липы цветущей часами хожу по кругу.
Потому что внутри кипит и множится рой,
Я привыкла к нему, мы не сможем жить друг без друга.
Ты не слышал гула, когда обнимал меня?
Не заметил, что у поцелуев был привкус меда?
Или думаешь, у меня под ребром броня,
И легко дается эта шутка природы?
Ты не знаешь, как плохо, когда ты молчишь в ответ.
Вместе с жалом уходит жизнь - так всегда у пчел.
Я звоню тебе. Говорю - это я, привет!
И внутри
Мучительно
Гибельно
Горячо.

21:44 

На твоих ладонях - моя линия жизни.
Нравится - рой траншеи, меняй замки.
Хочешь - шпионь: "что Вы делали прошлым летом?"
Не поддержу, прости; мне-то не с руки,
я с тобой не носила бронежилета.
Хочешь - в окопах отсиживайся один,
хочешь - стреляй в упор, вот сюда, где бусы.
С пары шагов мне сделай дыру в груди,
После сумев от нежности не рехнуться.

19:54 

На твоих ладонях - моя линия жизни.
И если это - не любовь, то что - любовь?
И если так - не любят, как же любят?
Сдаю в утиль растресканные губы,
Но не сдаю трепещущий улов:
А он с береговой булыжник где-то,
Он бьется и стучит: тик-так, вот так,
И он почти влезает в мой кулак,
Совсем не умещаясь на планете.

23:39 

На твоих ладонях - моя линия жизни.
Мне так здорово, ребята, знать, что вы стоите за спиной. Я сильная, я правда все смогу.

09:38 

На твоих ладонях - моя линия жизни.
Нет ничего прекраснее на свете его
глаз, голоса и рук.
И это счастье в чистом виде.
Это лучше чем дождь, канцелярские, книжные
магазины и сюрпризы. Это лучше чем музыка,
которая попадает в настроение и мои удачные
фото. Лучше чем конфеты, спящие дети, и лучше чем смех до боли в животе. Это
лучше чем морская волна и дельфины. Это лучше
чем ванильное мороженое, чем решить все
проблемы и дружеские объятия. Лучше чем
надувные матрасы и разноцветные носки с
пальцами. Это лучше чем рукописные письма и
радостный крик, чем снять каблуки после некого
урбаного марафона или проснуться раньше
будильника - радоваться, что можешь еще поспать.
Это лучше чем быстрый интернет
или запах еды, когда голодна. Это лучше, чем начать новую
жизнь и улыбка незнакомца.
Это лучше чем камин, плед, люди-
пирожное и сюрреальные картинки.
Это лучше всего на свете.
Лучше свободы.
Лучше чем жизнь.

21:10 

На твоих ладонях - моя линия жизни.
За позволение слышать тебя сквозь шум
я отдала, так условившись с высотой,
навык письма и свой голос. Теперь пишу
справа налево и только молчу. Зато
ты мне звонишь иногда, подойдя к окну,
произнося адресату, который скрыт,
"Что у тебя интересного?" в тишину.
Немо рисую в блокноте "идург в акрыД".
Хмыкаешь и, перед тем как растаять вне,
сердце мое зажигаешь на сотню ватт
тихим вопросом "Ты думаешь обо мне?"
Я вывожу на бумаге "аД".

00:27 

На твоих ладонях - моя линия жизни.
Терпеть не могу подслушивать, даже когда орут так, что невозможно не слышать. Но это вышло случайно, честное слово. В магазине, прямо передо мной стояли две спины: надежная — повыше и шире, и хрупкая — ниже и тоньше.
Муж и жена.
Немолодая пара.
Двое.
Хрупкая повернулась к мужу, я почувствовала ее улыбку, и задала самый простой и прекрасный вопрос: «Что мы будем?» Не «Что ты будешь?», не «Я буду», а вот такой малюсенький знаковый вопрос. Мне запомнилось.
А вот дальше, мне захотелось наброситься на них и расцеловать обоих.
Он смотрел на нее, не отрываясь.
Не слышал вопроса, не реагировал на всевозможные предположения. Он любил ее. Стоял и любил.
Не в какой–то трогательный момент, не за что–то, не на праздник, не перед друзьями, не из чувства вины.
Нет.
Он приоткрыл рот, и произнес, с непередаваемым удовольствием растягивая слова: « Женааа моя, мать мо–и–и–их детей, лю–ю–блю».
Я видела его лицо. Спустя столько лет, он любит.
Вот так.

00:19 

На твоих ладонях - моя линия жизни.
Мои письма тебе — из последних дней осени,
из самых последних сил,
дальше только сплошные метели–оттепели. Если бы ты осмелился и меня спросил: «Мы были когда–то на самом деле?»
Я б тебе рассказала, что когда мы встречались — дождь моросил,
А когда целовались — птицы на юг летели,
А мы держались за руки так, что пальцы белели.
Мгновенья, минуты, часы и недели...
Если бы ты задумался и возразил, что не помнишь, как было на самом деле,
я б тебе показала сады, цветники и аллеи,
Те, что ты во мне прорастил.

22:51 

На твоих ладонях - моя линия жизни.
Сегодня, я абсолютно не знаю, что такое жизнь. Каждый день я встречаю людей, которые раскрашивают меня во все цвета радуги. Читаю тексты, которые изменяют мой внутренний узор, наблюдаю восхитительные, по своей необъяснимости, совпадения, участвую в них, дышу ими, наслаждаюсь, и этому нет ни края, ни конца! Понимаю, что счастье тому — кто не может разложить ее брюхом вверх и припарировать на доске как лягушку в кабинете анатомии. Если разжать кулачек в груди, протянуть раскрытую ладошку, можно почувствовать себя, по другую сторону себя же. Можно обалдеть и не испугаться от того, сколько необъяснимого, любопытного и разного вокруг, гораздо дальше вытянутых в горизонталь рук, много дальше... Можно мерить происходящее не черным и белым, а неописуемой палитрой оттенков. Можно делить людей не на «плохих» и «хороших», а на интересных, незаурядных и удивительных. Если пересилить себя и перестать все разбивать на детали появляется стойкое ощущение причастности к чему–то необъятному, целому и большему, чем твое понимание, убеждения и ты сам.

22:02 

На твоих ладонях - моя линия жизни.
Я – Оля. Мне снятся страшные сны, но я перестала пугаться, когда начала их записывать. Еще я записываю стихи, которые собираются в голове, как бусы на нитку, когда я что–то режу или готовлю. Еще я готовлю, но рецепты записывать не люблю, ибо это — стихия. Любая стихия меня влечет, и я люблю этим делиться. Делиться — это то, зачем я здесь. И Вы здесь. Давайте общаться!
Пока не написала это, казалось, что дневник бессвязный. Но теперь вижу, что он, как собственноручно связанный свитер, с неточностями в узоре и неровными швами, но одна петля за другую, и все сходится.
Если читаете меня, не поленитесь, напишите за что?

20:36 

На твоих ладонях - моя линия жизни.
Еще немного до года со дня нашего знакомства. Какой-то, доселе не подающий признаков жизни механизм, завёлся во мне с того дня и закружил с такой силой, что мне, невольно, сделалось страшно. Что, если сердце, манимое небесами, выскочит из груди и, я умру? В эту секунду, я испытала самые сильные и незнакомые мне прежде ощущения. Казалось, неописуемо глубокое чувство восторга, родившееся во мне, непременно должно вызвать ответную волну на другом конце вселенной. Мне хотелось кричать, издавать дикие вопли, похожие на те, которыми была богата лексика первых разумных, населяющих планету.
Мысли мои разбегались, словно мошкара. Голова гудела, словно хранила в себе усилитель сердца и души. Вот он, невысокий, голубоглазый, любимый.
Мне грех жаловаться на судьбу. Мне посчастливилось пережить немало приключений. И общалась я со многими. Я даже не могла предположить, что всё это пустое, и не идёт ни в какое сравнение с тем, что мне ещё предстоит испытать. Он открыл мне двери в абсолютно иной мир, куда без него мне никогда бы не попасть. Он оторвал меня от земли, обучив секрету левитации, когда паришь над землёй, не испытывая ни малейших признаков страха. И я безмерно ему за это благодарна.
Когда я представляю, что всего этого могло бы и не быть, во мне перестаёт циркулировать кровь. Я чувствую себя замурованной, запертой в безвоздушном пространстве. Чем, по сути, была моя жизнь до этой знаменательной встречи? Засеянное движениями нечто, сожалеть о котором не придёт в голову и безумцу. Кем я была, пока он не накрыл меня своей любовью? Смутно довольной собой иждивенкой жизни, вжившейся в образ отрешенности.
Наш союз, в своё время породил много споров. Мнения, относительно нашей взаимосовместимости, разделились напополам. И это ещё одно благо, вошедшее вместе с ним, с его легкой руки. Мне, наконец-таки, удалось отсеять неиссякаемый поток людей, ясно поняв, кто действительно радуется обо мне.
Теперь дело за малым. Небеса проявили ко мне высочайшую степень щедрости, а мне остаётся лишь удержать дарованное мне богатство. Но это и есть самое сложное. Важно оставаться достойной его любви. Иначе, она сложит свои божественные крылья, и я, лишённая её упоительной поддержки, снова окажусь на своих двоих, с потерянным навек равновесием и упорхнувшим бесследно ощущением собственной значимости.

21:44 

Белая ночь.

На твоих ладонях - моя линия жизни.
Я разбросаю по полу фотокарточки, буду наступать на их края при ходьбе, скину книги с подушек и начну звонить тебе, говорить "эй, я тут скучаю, как ты там, мой хороший?", слушать голос - может быть, никого не будет бесить, что шарф у тебя криво одет, никто не накинет ненавистный капюшон на твою голову и никто не будет застегивать молнию твоей куртки до конца. Момент сумбурного счастья.

/ - какое утро тебе снится?


Открыть глаза, толком еще не прерывая сонное состояние, повернуться в противоположную сторону, накрыть плечо съехавшим одеялом и уткнуться в нечто родное и мягкое, почувствовать, как он не спит и крепче прижимает к себе. Это утро пахнет мечтой, постель - ночным безумием, а мне до судорог не хочется просыпаться. Но я поднимаю голову, улыбаюсь сонно и умилительно (я вообще по утрам похожа на котенка, которого непременно нужно сгрести в охапку и радостно принести домой) и тихо, почти шепотом, произношу "доброе утро". Он целует меня в нос и смеется. Через какое-то время я пытаюсь встать с кровати или впечататься куда-нибудь в стену, чтобы рисунком на обоях переместиться и оказаться в стоячем положении, но он, все еще смешной и мой, отказывается пускать меня куда-то дальше, чем может дотянуться его рука. Я сползаю в сторону пола вместе с одеялом исключительно из вредности. /


Я разбросаю по полу вещи и буду наступать на какие-то куски ткани, которые почему-то ужасно мне дороги - вот это нравилось тебе, это ты не видел, но я уверена, что оценил бы - в тумбочке много мусора, во мне - примерно столько же любви, которую хочется отдавать, лишь бы не держать внутри. Она бесконечна и будет течь в твоей крови, переходить в нежность. Я выкину свитер из шкафа, а потом начну звонить тебе, говорить "эй, я тут мерзну, где ты там, мой хороший?" и получать
досрочные ответы, что занят делами, но надо помнить, что километровая нить связывает по рукам, ногам и сердцам нас обоих.


/ - какой день тебе снится?


Я себя плохо помню в моментах, когда тебя еще не было в моей жизни как такового и я говорила кому-то, что никогда не буду стоять на кухне и готовить что-нибудь вкусное, а по утрам делать чудесный чай и целовать в висок. А когда ты появился, спустя, наверное, месяц, я поняла, что да, я бы отпаивала тебя чаем, пришедшего с холода, рассказывала истории и смешила бы какой-нибудь нелепостью.


/ - какая ночь тебе снится?


Я целую его нежно и чутко, и нас несет: за руку, стена – плоскость, чтобы облокотиться, через мгновение ногой закрывается дверь в комнату. горячее дыхание на шее, вдох – руки скользят вверх по спине, ухватившись за край футболки, стягивая ее и швыряя в полумрак, изредка оставляя полоски ногтями - нет, ему не больно,
пальцы ниже, воздух слаще и я слышу, как хлопком ветра закрывается окно, а из колонок приглушенно доносится "солнце спряталось давно меж ресниц
заката". Поцелуи нежнее возможного. Ожоги от мгновений и ритма и что-то глухо доносится до сознания - стоп-кадр - разрываться непередаваемым ощущением,
лучшим в жизни наркотиком.
И никакой пошлости. /


Я люблю тебя.

23:40 

Да?

На твоих ладонях - моя линия жизни.
Если бы только знали, какую кадриль в исполнении облаков мне довелось видеть в улыбчивом небе, если бы только знали в каких раздольных полях под аккомпанемент жаворонков весной металась моя голова, если бы только знали в каких местах я кружилась с лимонной листвой, если бы только знали, какие чудесные снежинки опускались мне на ладонь январской ночью, и не таяли, пока я не произнесу имя любимого, вы бы сразу признали меня самым счастливейшим человеком на третьей планете.

21:57 

Заголовок.

На твоих ладонях - моя линия жизни.
Ты не заходишь сюда уже очень давно, но я всё равно напишу.

Ты совсем не знаешь, как я люблю тебя. Если бы ты мог видеть мои блокноты, исписанные по диагонали белые листы и если бы ты мог залезть в мою голову и прочитать всё там, то ты был узнал, что у меня до сих колотится сердце перед тем, как увидеть тебя – таким бешеным тук-тук-тук. Или что каждую ночь, перед сном, я думаю о тебе: серьезно, каждую ночь. Чтобы не происходило в моей жизни, я всегда засыпаю с тобой. Еще ты бы узнал, что мне очень нужно тебя обнимать – постоянно обнимать, и чтобы ты смеялся; или жалел меня; или не отпускал. В моей голове, там, внутри черепной коробки, установлен датчик с проводками к сердцу: сердце стучит мне большим и больным бум, если вдруг ты делаешь мне больно. Ты бы узнал, что я маленькая девочка, выученная воевать, но старающаяся любить тебя сильнее этих войн. Пока что у меня всё получается. Ну ладно, не всё. Но что-то да получается.
Я действительно горжусь тобой. Мне нравится мешать тебе, когда ты работаешь, и звонить по самым дурацким поводам в мире. Мне нравится говорить, что ты – мой мужчина. А недавно мне даже понравилось объяснять, почему я люблю тебя. Тогда была короткая версия, а есть ещё большая. По сути в ней тоже самое, просто она длиннее. Мне нравится, что ты любишь меня. И мне нравится писать тебе «я дома». И получать твои sms, чтобы я не волновалась. Мне нравится называть тебя словом на букву М. приступах особой нежности. Мне нравится, что ты разный. И мне нравится как эта разность меняется.
Я знаю, что это не самое лучшее, что я хотела бы или могла бы сказать сегодня. Честно говоря, если бы не моя совесть, я бы проговорила всё это в телефонную трубку. Или ещё куда-нибудь. И это, наверняка, совсем не то, что ты хотел бы слышать от меня. Но я люблю тебя – и сегодня, и вчера, и через год, и два назад, и через пятнадцать месяцев вперед, и в две тысячи восьмом году. И в седьмом. И в тринадцатом. Я всегда буду. Я это знаю. При любых обстоятельствах. Я это умею. Я хочу это уметь.
Мелочами, деталями и погромами – в этом году было всё и всякое – я хочу не совершенства, но тепла. Но ещё больше я хочу тебе внимания к самому себе: пожалуйста, начни обходиться с собой с осторожностью, береги себя. Мне это важно. Я хочу, чтобы ты помнил: всегда есть люди, которым ты нужен. Любой. Понимаешь? Любой. Это значит, что в абсолютно дурном настроении, состоянии и при самых страшных процессах – ты нужен. Ещё мне хочется, чтобы ты помнил: я люблю тебя даже в те моменты, когда бешено злюсь. Даже тогда, когда я хочу тебя убить. Даже тогда, когда ты хочешь меня убить. Помни это. Я люблю тебя.

19:47 

На твоих ладонях - моя линия жизни.
Так много меня на бумаге в последнее время, что словно пытаюсь оставить больше себя, после себя. Странное чувство.

19:44 

Двести восемьдесят первая.

На твоих ладонях - моя линия жизни.
Вот здесь все и происходит: жизненные установки дают сбой, программному обеспечению требуется обновление, и все подключения слетают. Я сижу здесь, печатаюсь в мониторах, и знаю, что меня нужно подключить к источнику питания. Нет, я не претендую на бесперебойное, мне хватило бы теплой постели, собственного октября, и запаха зимы. Осень накрывает меня так, как это обычно делает апрель. Я говорю тихо, мало и по делу: не потому, что мне так нравится, просто мой севший голос до сих пор не позволяет мне больше. Я ем таблетки, пью лекарства, и паникую. Это та паника, которую я засовываю внутрь себя, забываю на час, а потом она выныривает дельфином и щекочет горло. Создает в нем треск. Шершавит. Меня время от времени разрывает мысль о тебе. Я скучаю. Я точно знаю, что нельзя возвращаться домой самыми темными дворами, не отвечать на звонки, мерзнуть, не лечиться. Я всегда выбираю дороги от общего к частному, я выбираю самые тайные и далекие пути отхода. Мне нужен контроль, мне нужно участие, чтобы я не сменила себя на запертую в собственном выключенном мире со стенами, возведенными по твоим урокам. Вот здесь все и происходит: именно с этой песни. Здоровье подводит, мир замер как никогда раньше. Близкое к истеричному состояние – и я беру себя в руки, не даю рыдать. Я пишу про любовь вместо осени, я говорю про осень вместо любви. Я сижу и знаю, что ты далеко.

19:17 

Двести восьмидесятая.

На твоих ладонях - моя линия жизни.
Мне везде нормально и холодно, я сама в себе. Что меняется:
мысли, длина ногтей, и манера говорить. Прежним остается все прочее. Я хочу
прыгнуть с разбега в какое-нибудь теплое и уютное место, я хочу читать тебе
вслух самые прекрасные моменты книг. Не так давно я прорыдала полторы недели,
это было не весело, не скучно, никак. Мне кажется, что внутри меня океан,
заполнивший собой все и моя невозможность существовать без тебя давит на плечи
и рвет грудную клетку. Ты везде во мне: под ребрами, между почками, внизу
живота, в артериях, в позвонках, и если я скучаю по, то скучаю вся. Я злюсь, ты
знаешь. Я хочу любить, любить, и не перевязывать тебе этой любовью глотку. Я
без тебя нулевая, распоротая и ноющая. Что статично: неотправленные сообщения,
красная лампа в голове, хруст костей, поперечный шпагат, больное запястье,
отсутствие деталей. Что неизменно: наличие других деталей, гора не тех
действий, звук клавиш клавиатуры. Но в последнее время все упирается в одно.

Не пойми меня плохо, но я правда слежу за временем, в нем
черты твои навсегда остаются прежними, в нем я всегда остаюсь для тебя самой
нежною, и ритуалы на верность как новое измерение, покрытое моей кровью по
линии до слова вешний. Но вот черт, меня мучает жажда, ты знаешь, такая бывает
у ведьм, по самым простым человеческим обычным действам: обнимать тебя и не
использовать чародейство, оберегать ото всех, кто посмеет накликать болезнь, и
от тех, кто решится придти к тебе с судейством. Мне хочется мелких деталей
вроде ласкового словца, или, скажем, сюрприза, от которого весело так визжишь,
руки в руке, личных взглядов, молчанья, - почему не звонишь. Чего угодно лишь
бы с тобой, лишь бы не без тебя. Потому что мне страшно, что нас порой не
отличишь, от противоположных друг другу огромных гигантских ниш.

19:02 

Двести семьдесят девятая.

На твоих ладонях - моя линия жизни.

Что такое счастье для меня, сколько раз, сколько я путала его с улыбкой, со смехом и приятностью. Ощущения складывали
его по крупицам и в итоге я понимала, что это что-то не то. Счастье окутало меня за секунду. Одна маленькая, крошечная песчинка из часов, которые отмеряют все
больше и больше времени. Я плачу и плачу, и меняю ударения, я плачу временем. Счастье… Такое странное измерение. Наверное так же, как и твои пальцы,
касающиеся моих, в тот миг, когда с неба летит звезда.

Быть счастливой, а на следующий день заплакать. Не зная,
отчего. Пожалуйста, не отпускай меня. Снова так и скажи: я тебя не
отпущу. Мне не нравится, когда время идет, эти секунды, эти застывшие
секунды, когда можно сказать «мы» и это будет обозначать больше, чем вкладывает в
это слово весь мир. После этих я хотела написать «я люблю тебя». Но я тебя что-то большее, чем.

Большее и глубокое, обязательно, обязательно глубокое, потому что я безотказно тону.


Обнимая мир.

главная