Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
23:34 

/233/.

На твоих ладонях - моя линия жизни.
В прошлом холодном мирке, закутанном в стекловату,
дышалось уже как-то мерзко и тесновато - и метался воздух вяло туда-обратно, вбирая в себя людей и ошмётки неба, зачатки зимы, чужие моим природам, прогулки, промозглость, стоптанную погоду...
И утро порхало голубем, жменькой листьев, и ветер звал проснуться безумным свистом, и тучи были серы и волокнисты - такие,
что хоть порви на клочки-полоски - и пятнышками ложится в ладони музы, изъеденный горьким хрипом музык,
вечер, связанный ветром в узел, в котором всё время вязли почти по локоть.

...И думаю, тихо-робко так, не упасть бы, когда возникаешь в ночи гибким росчерком, и думаю, так испуганно, неужели, когда обрываешь вечности перешеек комочком неосторожных передвижений, земное бывает настолько воздушным?

00:33 

/232/. Обрывками дня.

На твоих ладонях - моя линия жизни.
И мы греем ладони, дыша все сильнее, мы трем их одна о другую, кожу сдирая. Мы греем, зная, что мерзнем сильнее.
И знаем, конечно, что за последним вздохом тепла, холод прокрадется и внутрь. Метель в лёгких, сугробы в сердце и легкий мороз в области живота.
Мы греем ладони и, но разве жалко чего когда живешь настоящим?



Вот бабушка в берете, она наверняка живёт неподалёку и знает, как пройти к n-ому дому.
Каждый вечер она пешком гуляет по одному и тому же маршруту со своими кокер-спаниэлем.
Вот девчонки с большими стёгаными сумками и в похожих сапогах на шнуровке, они сейчас будут громко обсуждать Алису и Рому, а может Катю и Кирилла, а может какую собаку завести или какое пальто купить: синее или бежевое?
Вот мужчина с редкой проседью в чёрном пальто с отворотами и с ним женщина, крашеная в светло-русый, с кольцами на мезинцах обоих пальцев и большим меховым воротником. Они сейчас зайдут в какой-нибудь ресторан, Может, он подарит ей новые серьги, допустим, оригинал Tiffany или Svaor. А может нет.
Вот парень в куртке и найках, с ним девушках с светло-сиреневом тренче, с огромным шарфом на шее и в ботильонах. Им, в целом, никуда не нужно заходить, потому что им и так тепло, тепло вместе, но они, может быть, сходят в кино. Её мама ждёт к десяти ровно, а она наверняка опоздает, и ей надо готовиться к зачёту, а у ему завтра сдавать работу, о которой пока готово дай Бог треть, но не об этом они будут думать. Потому что можно просто взять чью-то такую нужную руку и дышать в унисон, ощущая себя таким важным кому-то, неодиноким.
Какие-то больные песни в голове, кто-то за стеной перебирает по клавишам, я думаю о том, чтобы хоть на мгновение разучиться думать. А пока - считать трещинки на фалангах пальцев и ехать в трамваях, где ничего не видно в окно.
Сейчас - очередной чай, и плечами замерзшими пожимать на мамино "как дела?".
Утро. 6:15. Переключить вибрирующий от разрывающей комнату будильник на пять минут позже.
Через 15 минут свешиваю ноги с постели и говорю себе "доброе утро". У меня получается всё время холодный чай.
Еду домой. Уже почти три, а я думаю, что если не посплю - я просто не смогу адекватно разговаривать и существовать.
Мама целует меня. Не высыпаюсь. В 6:15 звонит будильник. Я свешиваю ноги с кровати и...
...я не могу жить как механизм.
Кому-то не нужен кислород, а мне просто жизненно необходим.

00:19 

/231/. Недосказанность.

На твоих ладонях - моя линия жизни.
Холодно. Мне сегодня холодно.
У закрытых ворот твоего города, от ледяных нот твоего голоса,
От мертвой петли телефонного провода.


Холодно и как-то неправильно, постоянно немеющие пальцы обнимают чашку с чаем.
Голос, кажется, надломится на гортанных "ce soir", как будто знаешь, что ни сегодня, ни когда-либо в другой вечер.
Когда лучики солнца будут проникать в каждую частичку моего существа, я буду рисовать журавлей и отпускать их в небо.
Лежать на сыром поле, пропахшем лучиками солнца и надежды, зажмуривать глаза и поднимать кончики губ.
Я буду помнить, как и прежде, каждый свой неосторожный шаг по скрипучему белоснежному снегу.
И звать тебя на помощь без слов, когда изо рта льются бессмысленные слова болезненного прошлого, я буду звать тебя глазами, которые ежедневно режет свет и не успокаивает тьма.
И пить горячий переслащенный чай каждое сонное утро. Всматриваться в лица незнакомых людей и верить.
Вверх и вниз.
и прямо, не сворачивая, я творю себе какое-то будущее.
Но может когда-нибудь кто-то захочет поделиться со мной чудом, он сядяет рядом на траву и, не сказав ни слова, примется ярко раскрашивать моих журавлей и оставит их навсегда в моих ладонях.

21:04 

/230/.

На твоих ладонях - моя линия жизни.
Трамваи, наполненные мрачными и пустыми лицами - это еще не самое страшное.
Хуже некуда - видеть в них массы людей, которые выглядят использованными.


21:01 

/229/.

На твоих ладонях - моя линия жизни.
Любовь, вырастающая из дружбы, как тихое пламя - спокойна, размеренна и горит ровно.
Страсть, как спичка, загорается и потухает в одно мгновение, превращаясь потом в пепел, который можно только выбросить под ноги прохожим, как соль, потерявшую свою силу.
Иногда не нужно никаких слов вообще - ни долгожданных, ни случайных. Просто все само собой складывается без моделирования ситуации,
без подгона обстоятельств или как это там называется?
Прикасаясь к подушечкам на пальцах, едва касаясь, почти невесомо, но в одном этом прикосновении больше пузырьков кислорода и разрядов между,
чем во всех самых нужных словах.


20:56 

/228/. Пишешь мало. Говоришь мало. Думаешь много.

На твоих ладонях - моя линия жизни.
Всё, что не убивает нас, прорастает в нас и цветёт любовью и цветом, как в каждом, кто не хочет делиться с нами красками и летом,
душит ярким и ядовитым плющом всё, что хранит себя под сердцем и запретом,
и как правильно и хорошо, что мы ничего не знаем об этом.
Что мы ничего не знаем о смерти и небе и
никогда не видели, как забирают Туда, как нам кажется, что чей-то голос остался с нами и его несут теперь провода, на протяжении между нами не пространство и города, но какое-то исчисление, мы называем его – года.
Мы называем друг друга по имени, чтобы помнить, что мы есть в мире, в котором мы не успеваем ни поспать, ни поесть,
в котором с нас кто-то сбивает броню и спесь, чтобы мы покрылись сталью, её нет и не счесть. И не счесть в нас того, что не убивает и светится в нас – это вещество, от которого никто не может отвести глаз, которое мы не выставляем напоказ.
Кислород.

20:44 

/227/. Много всяких метаморфоз.

На твоих ладонях - моя линия жизни.
На всё осталось мгновенье – что ты будешь делать, ты можешь затягивать узел из красной нитки, вспоминать,
как растут цветы и какие растут цветы от двери до калитки,
перечитывать все книги и пересматривать все попытки. Или начинать жить –
что ты будешь делать, ты можешь собирать себя назад по кускам, пускать в себя солнце и пускать себя по рукам, возвращать себя на круги и возвращать в себе
способность к иностранным языкам.
Ты говоришь Тому сверху – «Боже», и Он улыбается.
Это бывает – там от крыши парит и парят птицы, там между тобой и кем-то не видно границы,
там есть ты и даже счастья какого-то крупицы, соль что ли.
Это потом скажешь – тут всё иначе и по-другому, тут нельзя длить разговоры и утреннюю истому, тут легко доверять первому или второму, или третьему,
четвёртому, пятому.
Каждому из них расскажешь – про царапины на локтях и спине, про детский смех и плач во сне, про то, что происходит внутри или вне, про все твои радости.
И ты видишь – вон солнце бьётся лучами и тает на стекле, вон туман оседает и стелется по земле, вон Икар летит на одном крыле, и ему страшно.
Что ещё – о глазах и улыбках, о твоих заботах, о мелочах и отрывках, о том, что ещё из головы не выходит.
Кроме этого, которого не расскажешь, сидя лицом – к рассвету, кажется, кто-то ошибся с началом и концом, кажется, Он стал для тебя всем, и началом, и венцом.
Их всех в одно имя и в одно единственное число, не можешь смириться с тем, что в тебе что-то росло и проросло, не можешь поверить в то, как тебе
повезло, что у тебя есть ты.
Это, которое не расскажешь, называется чем-то твоим и настоящим, чем-то нежным и щемящим, умеет в тебе и жить, и умирать.



20:33 

/226/.

На твоих ладонях - моя линия жизни.
Люди - нити.
Кто-то сплетется в канат, кто-то завязывается в морские узлы, кто-то вышивается узором на полотне,
кто-то вяжется в джемпера и шарфы для других, кто-то - сшивает собой разные части целого,
кто-то - просто штопает собой чужие дыры.
Я никак не могла понять раньше,
почему из меня узоры - прерывисты и невнятны,
почему не плетется и не вяжется - уверенно и правильно.
А все было просто, оказалось, что я просто забывала
предварительно
распутать себя - клубок.

00:44 

/225/.

На твоих ладонях - моя линия жизни.
Вот так рождаются строчки.
Когда улыбка немного остыла, но осталась, затаилась на губах.
И четче звучат в твоей голове такие, до боли знакомые, слова.
И эти мелодии - они только твои, они хранят все что было.
Они теперь все дальше, все глубже, но прочнее где-то в самой тебе.
Пропасть между несчастными и счастливыми всегда ограничивает юность. Пока бросаемся в омут с головой, страдаем, смеются над нами, извиваясь в пространственной жизни подобно флагу, так часто срывающемуся в непокорное небо, задевая края непослушной глади.
Перелистывая старые дневники, обновляя устаревшие записи, мне так страшно смешно от того, что все-таки сердце, робея и охладевая, умирает с сегодняшним днем. Только каждый раз вздрагивает, обрекая себя на умопомрачительное счастье, нелепую боль и ожидание чувства.
Да все как обычно: кто-то ссорится, кто-то мирится, а ты остаешься прежней, ежедневно улыбаясь чужеродным лицам.


00:50 

/224/.

На твоих ладонях - моя линия жизни.
Приходит время. Проходит время. Уходит время.
Но с ним не уходят пережитые воспоминания, напечатанные фотографии, совершенные действия, несказанные слова, испытанные чувства.
Оно уходит, а всё это остается со мной и во мне. Ну почему бы не уйти всем и вместе. Уходит всё, кроме того, что есть во мне.
Уходят люди, уходит время, уходит всё, но не то, что могло бы уйти и больше никогда не возвращаться.
И мне хочется стереть всё из этой памяти, которая бережно хранит каждое воспоминание о том и об этом.
А смысла ведь никакого. Вот именно ни-ка-ко-го.
Щёлк - и трехмерное пространство белоснежного цвета. Белее, чем первый выпавший снег в начале зимы.
Щёлк - и нет больше тех людей, которых я знаю лучше, чем свои десять пальцев.
Щёлк - и нет больше памяти и записывающих черных ящиков.
Щёлк - и жизнь начнется по-другому. Но мы же в реальности и люди реальные. Правда я бы не отказалась лишь от одного щелчка - стереть память.
Ведь она заполнится еще не один раз, и не десятки, и не сотни. Но главное не тем, что я смогла забыть.
Не вспомнить этих лиц, движений, слов, эмоций, выражений. Словом ничего, что было в них всех. Я бы смогла жить по-другому.
Нашла бы другие проблемы, а к ним другие решения, действия, подобрала другие эмоции, другие цели и мечты. И всё смогло бы быть по-другому.
Что случилось однажды - не повторится дважды. Но не будет и все мы это знаем.
Я не страдаю амнезией и временной потерей памяти. Я помню то, что было пять минут назад и что было пять лет назад.
Я помню до мелочи, которую стоило давно забыть, но я помню.

00:46 

/223/. Полнота души.

На твоих ладонях - моя линия жизни.
Тишина, нарушаемая лишь музыкой, вырывающейся из колонок.
Холод, пронизывающий до костей, при комнатной температуре 24.
Контакт, высвечивающий на экран никому не нужные новости.
Метель за окном, заметающая асфальтированные дороги белоснежным снегом.
Мрак на улице.
Горячий чай, не спасающий от дрожи в теле.
Глухое молчание телевизора.
Ледяные пальцы рук, от прикосновения которых тело покрывается мурашками.
Горячая батарея, которая не согревает душу.
Наполненность мыслями.


17:24 

/222/.

На твоих ладонях - моя линия жизни.

Золотая моя.
С Днем Рождения, бабуль.


22:10 

/221/.

На твоих ладонях - моя линия жизни.
Сбивается с ритма, с рифмы, с дороги, со здравого смысла. Разбитые строчки, мысли, рамки, грани.
Частые беглые вгляды.
И на ощупь читать по глазам «вопросы-ответы».
Утопическое небо. Моя мелодия с тысячей уничтоженных нот.
Умирать. Возрождаться. Тянуть многоточия...


21:52 

/220/. Тепло рук.

На твоих ладонях - моя линия жизни.
Пусть с золотистым сном перевьётся утренность голубая.
Пусть обо мне вдруг вспомнишь ты, явь песчинками
засыпая.

Облака едва держатся, готовясь сорваться вниз, туманом упасть на головы случайным прохожим,
как бы подбадривая их проникновенным "очнись" и, будто холодком пробегая по коже - кажется,
небо вдруг раскрошится или разрушится, разобьется вдребезги, упадет, треснет или дрогнет...
Отражаюсь в грязноватых весенних лужицах и в только погасших, но ещё не остывших окнах.
Вечно лихие ночи сияют вспышками и играют все тише.
Я не люблю, когда холодно. Холодно на улице. Холодные разговоры. Холодная интонация. Холодные слова. Не люблю.
Холодно - это никак, это неживой и блеклый синий, мельтешащие точечки после слишком яркого света,
выцветшие полоски на старой скатерти, смятая бумага, остывший чай и тяжёлый воздух.





22:05 

/219/.

На твоих ладонях - моя линия жизни.
По проспекту маршрутка тихо едет на тормозах,
Подбирая прохожих, мокрых очень от дождя,
Они все на одно лицо похожи, но в них нет ни капли тебя.



Это почему-то приходит ко мне обязательно ночью - все эти песни, которые двадцать миллионов тысяч сотен раз я не слышала, и которые раньше я понимала не так, как сейчас.
Вместе с песнями приходит желание купить Машину Времени и перенестись хотя бы в тот момент, когда я еще чувствовала всю планету так остро, как будто бы у меня была не кожа, а сенсорная поверхность. Все казалось нормальным.
И когда с утра наливала себе чай и сыпала три ложки сахара все казалось нормальным, но таким пустым, и такая пустота мне доставляла только словесное удовлетворение, и ничто более.
Когда я открываю текстовую программу, то у меня отпадает всякое желание писать.
С ручкой и белоснежным листом такого не происходит.
Я чиркаю постоянно, о каких-то бессмысленностях.
Я люблю мир, который меня обтягивает, и очень не люблю себя сейчас.
Мне очень хочется что-то модифицировать и перестать разговаривать, мыслить образами.
Я хочу помолчать - честно, открыто и чтобы всем было ясно.
Стереть бы все наслоения мыслей. Обнулить бы словарный запас.
Вычеркнуть все фразы и уничтожить бы все повествования.
Переродиться бы.

00:46 

/218/.

На твоих ладонях - моя линия жизни.
Как расправить скомканную душу, проеденную, исписанную, изрезанную, складками, чертами покрытую.
Как распрямить, как свернуть, завязав алой лентой, скрепив замком - сберечь в себе. Как?
Под ногами ломается снежный наст, и кусочки льда летят в стороны и исчезают. И по каплям выходит душа наружу, из - в никуда, в ничто.
И как же быть, что же делать, как сохранить, как оставить, как заставить себя улыбаться - уйти от взгядов глухих, пронизывающих, спрятать глаза,
спрятать сердце.
Люди идут, люди живут, люди обижаются, грустят, всё чего-то хотят, всё что-то делают - я закрываю глаза, я не закрыв уши - глуха,
фразы летят мимо мёртвыми птицами, небо режется фразами, выкорчёвывает шипы и корни мои из себя - а я так хочу протянуть всю себя к нему, впиться каждым шипом, каждой льдинкой - внутрь, в его самую глубь нутра.



00:29 

/217/.

На твоих ладонях - моя линия жизни.
Слова застывают в воздухе, не коснувшись твоих ушей,
только шевеляться медленно губы, и тишина, подхватив меня под локоть, тянет дальше, куда-то, где взмахнув кистью, потухает небо, оставив за собой полосу на тающем льду.
И распрямляют крылья птицы, и ресницы касаются друг друг всё чаще и чаще, пока не сплетутся воедино, не скроют тебя от всего.

22:49 

/216/.

На твоих ладонях - моя линия жизни.
Каждый первый на этой земле дурак, каждый первый на этом бульваре - ты.
Иногда в кислородную маску тебе подливают снег, а потом, когда больно, думаешь, где ты опять сплошал;
Наливаешь в кружку зеленый, холодный, кривишься.
Человек в тебе давно уже сдох, пока ты спокойно спал:
это март. В нём путают числа и сжигают календари, или любят пронзительно крепко, и красным поверху "май"...



Смотря в упор на своё отражение, временами видишь несколько сотен пустых многоточий.
Случайно застрявшие в проводах телефонов звонки ничему уже не мешают.
Отчаянно давится новыми рифмами раненый равнодушием лист бумаги.
А мне утопически всё равно иногда бывает.
А миру так сумбурно верить в мартовский воздух и подлинность собственного существования.
Не говори мне «не знаю», хотя бы сегодня.
Этого так много. С переизбытком.
Ломать затворы принципов и не просыпаться по утрам до конца, не прерывать сонный процесс в течении всего дня, ласково здороваться.
Тянет вставать вместе с одеялом и встречать машины взглядом из окна, провожать людей - иногда они возвращаются, чтобы ловить чужие души и жизни в ящик. Небо пылится, земля разлагается, и мы идем по тротуару, полному льда и соли не нашего мира, я стою под дождем из слов,
и открыть бы зонт, только у меня его нет.
Новый способ прерывать себя, чтобы в один момент не рухнуть - это молчать. Телефон с отключенным звуком, остывший чай, свет лампочки и об нее уже можно греть руки, которые у меня вечно отдают холодом.



22:32 

/215/.

На твоих ладонях - моя линия жизни.
Что происходит?
Не знаю, стоишь на остановке и думаешь, что больше всего на свете мне хочется слиться с дорогой и остаться так навсегда, в вечной статике,
часто такое бывает,
хандра наползает совершенно незаметно и кажется заседает настолько плотно, что все твои обычные
настроениеповышающие занятия тебе категорически не подходят.
Люди, с которыми ты не общался по меньшей мере тысячу лет снова всплывают в твоей жизни.
Когда едешь в утреннем трамвае и невольно роняешь голову на стекло, больше всего хочется что-то изменить.
И кажется, что все тепло, что только есть в тебе, все твои внутренние каналы, доходят до уровня горла и... и не могут выйти, могут только растекаться ещё больше.
Я прихожу домой, падаю на кровать и жмурюсь от солнца.
В этой комнате кажется время совсем остановилось, летает пыль, светит солнце, кот махает хвостом и часы тикают, и больше никаких звуков, никаких,
даже дыхания собственного не слышно.
Эта комната - чтобы ценить время, правда незачем.


22:09 

/214/.

На твоих ладонях - моя линия жизни.
Кому на самом деле на всех плевать?
Пожалуй тем, кто сидит на самой обычной работе, в самом обычном костюме и жизнь им не кажется какой-то там ущербной.
Кто после работы заходит в магазин, кто по выходным стоит с тележками в гипермаркете, кто чувствует на автомате, и ему кажется, что всё идёт как надо,
а все эти непохожести, способы выделиться, слова - то и есть те самые показатели, которыми ты пытаешься себя оправдать.
Знаешь?
Чем больше ты "другой", тем больше ты думаешь о том, как относятся к тебе. Это "всё идёт как надо" - это не для тебя.


Обнимая мир.

главная